Первая четверть ХХI века ознаменована ускоренным переходом ведущих стран мира на новые научно-технологические принципы социально-экономического развития. На первое место выходит интеллектуальный капитал, что требует соответствующих условий для его воспроизводства: система образования, здравоохранения, социальных услуг. Таким образом, создаются условия для формирования «общества знания» и «умной экономики». По мнению российского исследователя Я.В. Калиша "стремительное развитие технологий и их почти моментальная интеграция в жизнь людей предоставляют широкие возможности для развития, равно как и новые весьма сложные вызовы, требующие моментального осмысления и адекватной реакции" [1]. Естественно, что стратегия развития ЕАЭС должна включать вопросы, касающиеся создания цифрового пространства интеграции, что уже закреплено в ряде стратегических документов государств-членов ЕАЭС. Так, стратегия «цифровизации» ЕАЭС определяется документом Евразийской Экономической Комиссии «Основные направления реализации Цифровой повестки Евразийского экономического союза до 2025 года». В документе отмечаются направления, по которым нужно создавать институциональные основания: "цифровая трансформация отраслей экономики и кросс-отраслевая трансформация; цифровая трансформация рынков товаров, услуг, капитала и труда; цифровая трансформация процессов управления и интеграционных процессов; развитие цифровой инфраструктуры и обеспечение защищенности цифровых процессов" [2]. Важно подчеркнуть, что ЕАЭС, несмотря на очень малый срок своего существования (с января 2015 года), стремится с самого начала войти в наиболее инновационные области мирового развития. Важно отметить, что данная стратегическая линия развития ЕАЭС определяется не столько инициативой бизнес-кругов, сколько политикой руководства государств ЕАЭС, стимулирующей экономические инициативы институтов данной организации в лице ЕЭК. На проходившем в мае 2018 года Петербургском международном экономическом форуме известный российский бизнесмен В. Вексельберг отметил, что «бизнес оглядывается на политическую волю, поэтому теряет лидирующую роль в цифровизации. Сегодня политика определяет тренды того, как развивается мировая экономика. И хотя правительство всегда медленно разворачивается в сторону тех изменений, которые необходимы, на данный момент ситуация иная и это внушает оптимизм» [3]. Среди стран ЕАЭС в РФ и Беларуси политические решения по реализации проекта «цифровизации» активно реализуются в законодательной сфере. Например, в РФ уже в 2018 году на рассмотрение в Государственную Думу представлено 27 законов по данной проблематике. Некоторые вопросы решаются даже путем внесений изменений в гражданский кодекс. По словам М. Акимова, заместителя председателя Правительства РФ, «цифровое развитие - это, прежде всего, ставка на то, что цифра резко двинет эффективность в различных отраслях экономики и социальной сфере. Правда, речь не идет о том, что мы «сможем повесить себе медаль глобального лидера». Речь идет, прежде всего, о спасении жизней, другой логистике в перемещении пассажиров, товаров и т.д. Именно это цель цифровой трансформации всего - и государства в первую очередь» [3]. Именно упрощение и доступность услуг государственных органов для населения и становится одним из важнейших следствий развития цифровых технологий. В России уже успешно осуществляются такие высокотехнологичные проекты, как, например, «Электронное правосудие» и «Портал государственных услуг». В свою очередь в Беларуси еще в 2017 году Президентом был подписан Декрет № 8 «О развитии цифровой экономики», в котором, в частности, определены такие важные понятия, как «криптовалюта», «майнинг», «блокчейн», «смарт-контракт», «оператор криптоплатформы» и другие. Закреплены права юридических и физических лиц по владению криптовалютами. Определен основной институт развития в данной сфере - Парк высоких технологий (ПВТ), который обеспечивает в целом формирование институциональной среды. Парк подчиняется непосредственно Президенту страны [4]. Важно подчеркнуть, что именно высшие структуры организации ЕАЭС нацелены на реализацию стратегии цифровизации государств-членов и создания единого инновационного пространства. Важно подчеркнуть, что особенностью четвертой научно-технологической революции является стремительность происходящих изменений. Именно фактор времени выходит на первый план, что означает необходимость оперативного принятия решений, без привычной бюрократической проволочки. Поэтому сейчас складывается необычная ситуация, когда уже формируются инновационные направления в экономике, а законодательная база отстает. Так, например, в рамках ЕАЭС уже начали функционировать 12 приоритетных инновационных технологических платформ В итоге ставится стратегическая цель - осуществить непрерывное автоматизированное функционирование интегрированной цифровой системы ЕАЭС в круглосуточном режиме. Как отмечают эксперты, наиболее востребованным в современных условиях на уровне ЕАЭС стал «механизм прослеживаемости перемещения товаров», что является необходимым условием эффективного развития общей таможенной территории. По словам Е. Винокурова, данные информационные механизмы позволяют снизить контрольную нагрузку на бизнес, при этом упростив работу контрольных органов по борьбе с контрафактной продукцией. «Механизм «прослеживаемости» должен стать всеобъемлющей системой, которая позволит охватить большую часть продукции, перемещаемой в ЕАЭС. Уже сейчас в странах Союза с участием Комиссии разрабатываются и внедряются различные механизмы прослеживаемости» [8]. Наряду с этими логистическими инновациями в институтах ЕАЭС прорабатываются и технологии повышения безопасности и эффективности финансовой сферы взаимодействий стран ЕАЭС. В этой связи на первый план выходит «технология блокчейн», которая становится важным условием нового социально-экономического состояния общества в результате цифровой революции. Концепцию цепочек блоков (блокчейн) предложил в 2008 году С. Накамото, а внедрена эта технология была в 2009 году. "Данный подход подходит и для контроля использования интеллектуальной собственности: он может определить, сколько раз пользователю разрешено получить доступ к информации, поделиться ею или скопировать" [9]. Достаточно активно в направлении цифровизации экономики действует и правительство Казахстана, которое прогнозирует к 2025 году создать добавочную стоимость на 1,7-2,2 трлн. тенге за счет новейших технологий. При этом основное внимание уделяется социальной сфере, где благодаря «умным» технологиям можно будет добиться качественного развития образования, здравоохранения и инвестиционной среды [12]. Несмотря на внутри политические сложности последних месяцев, армянское руководство наметило три стратегических направления для реализации цифровой трансформации: цифровой прыжок - 2018-2020 гг. (акцент на широкомасштабное внедрение инфраструктур и обновление имеющихся ресурсов); цифровое ускорение - 2010-2025 гг. (инвестиции для обеспечения максимально высокой производительности); развитие на основе цифровизации - 2026-2030 гг. (особое внимание на инновации для обеспечения экономического роста) [13]. К сожалению, наименьших успехов добился Кыргызстан, что связано с экономическим кризисом. Однако министерству экономики до 15 сентября 2018 года поручено разработать проект концепции цифровой экономики на среднесрочный и долгосрочный период [14]. Подводя итог рассмотрению вопроса о стратегии стран-членов ЕАЭС в условиях цифровой революции важно отметить, что, во-первых, существует четкий план у Евразийской экономической комиссии по созданию цифрового интеграционного пространства взаимодействия, что свидетельствует о наличии стратегического видения будущего ЕАЭС, как конкурентно способного участника глобальной цифровой экономики; во-вторых, принимаемые решения правительствами стран-членов ЕАЭС по вопросам цифровизации социально-экономической сферы жизни государств дают надежду на перевод управленческих структур на принципы общества знаний.