Проблемы национальной безопасности приобрели особую актуальность и значимость в первые десятилетия XXI века. Подтверждением тому следует считать пересмотр национальных стратегий безопасности в ряде государств. Авторы исходят из того, что современные стратегии безопасности включают в себя, прежде всего, качественные характеристики инициативы, лидерства и национальной стратегической культуры. Концепция стратегической культуры была сформулирована в рамках исследований проблем международной безопасности и стала одним из основных инструментов противостояния рискам безопасности [1]. Так, Указом Президента Российской Федерации от 31.12.2015 № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» утверждена отечественная Стратегия национальной безопасности (далее - Стратегия), которая является базовым документом стратегического планирования, определяющим национальные интересы и стратегические национальные приоритеты Российской Федерации, цели, задачи и меры в области внутренней и внешней политики, направленные на укрепление национальной безопасности Российской Федерации и обеспечение устойчивого развития страны на долгосрочную перспективу. В ней были определены основные угрозы и задачи государства по обеспечение национальной безопасности на ближайшую перспективу [2]. «Мы будем лидировать с позиции силы, - заявлено в Стратегии национальной безопасности США, подписанной президентом США Б. Обамой 15 февраля 2015 года (далее СНБ-15). - …Стратегический фундамент Америки прочен... Мы берем на себя ответственность по обеспечению международной безопасности... Не существует замены американскому лидерству ни перед лицом агрессии, ни в вопросах всеобщих ценностей, ни в обеспечении более надежной безопасности самой Америки» [3]. В основе китайской стратегии национальной безопасности - Военная стратегия Китая (девятая «белая книга»), принятая Государственным Советом Китайской Народной Республики в мае 2015 года. Анализ особенностей китайской стратегической культуры позволяет прогнозировать действия КНР по противодействиям угрозам безопасности. В условиях усиливающейся конфронтации между Россией и США Китай осуществляет иные шаги по реализации своей стратегии безопасности. В отличие от российской Стратегии в тексте девятой «белой книги» в отношении сторон, противодействующих стране, нет названий государств - только «некоторые иностранные государства», «другие морские страны», «антикитайские силы» [4]. Несмотря на диаметрально противоположные позиции по территориальной проблеме островов в Южно-Китайском море, явное экономическое соперничество, конфликт интересов в разных регионах мира, в июне 2015 года представители военных ведомств США и КНР в Вашингтоне заключили соглашение о сотрудничестве в военной сфере. Пекин заявил о том, что это должно способствовать предотвращению кризисов в отношениях между сторонами. В текущем году планируются совместные сухопутные учения. В Европейской стратегии безопасности, принятой Европейским Союзом в декабре 2003 года (далее - ЕСБ), была поставлена задача развивать стратегическую культуру, обеспечивающую раннее, оперативное и, в случае необходимости, активное вмешательство в ситуацию, создающую риски европейской безопасности [5]. В рамках ЕСБ разработан инструментарий по решению этой задачи: -- Обращение Европейской комиссии по предотвращению конфликтов 2001 года, предлагающее решать «глубинные причины конфликта» посредствам укрепления «структурной стабильности», определенной как «устойчивое экономическое развитие, демократия и уважение прав человека, жизнеспособные политические структуры, здоровая окружающая среда и социальные условия, а также способность контролировать изменения, не допуская конфликта». -- Программы страновых и региональных стратегий, которые очерчивают приоритетные направления политики. -- Контрольный список глубинных причин конфликтов. -- Список стран приоритетного наблюдения (стран, в которых имеется высокий риск возникновения конфликта) постоянно пересматриваемый. -- Пакт стабильности для Балкан. -- Европейско-Средиземноморское партнерство. -- Европейская политика соседства с целью успешной трансформации стран Центральной и Восточной Европы. В целях обеспечения безопасности планируется формирование общей европейской стратегической культуры стран Европейского Союза (далее - ЕС). Через ежегодные курсы для высших должностных лиц и многочисленные ориентировочные курсы Европейский колледж безопасности и обороны в Лондоне активно распространяет стратегическую культуру ЕС среди лиц, влияющих на формирование политики государств-членов Евросоюза [6]. Но ЕС не проявляет самостоятельности в ситуации выбора действий, а лишь участвует в реализации стратегической культуры глобального актора - США в рамках блока НАТО. В числе основных инструментов реализации в СНБ -15 названо продвижение американских и «всеобщих» ценностей за рубежом. Этому посвящен четвертый раздел СНБ -15, который так и называется - «Ценности». Реализация американской национальной стратегической культуры осуществляется в точном соответствии с теорией хаоса. С. Манном (S. R. Mann) в статье «Теория хаоса и стратегическая мысль», опубликованной в 1992 году, были сформулированы следующие основные идеи этой теории: стабильность - это «иллюзорная цель», к которой не следует стремиться; международная среда - пример хаотичной системы из-за различия в целях и политической культуре политических акторов; эти акторы «производят энергию конфликтов», ведущих к переустройству через катаклизмы; используя американские преимущества, необходимо провоцировать конфликты для асоциального разрушения любых политических акторов и геополитических манипуляций ими, вытеснения традиционных ценностей и идеологий; успех таких действий - залог гарантий для национальной безопасности США [7]. Геополитические манипуляции, вытеснения традиционных ценностей и идеологий возможны и с применением военной силы. В оперативной концепции сухопутных войск США на 2020 - 2040 годы под названием «Побеждать в сложном мире» (далее - Концепция) выделены три группы источников потенциальной угрозы - «государства-соперники», «региональные силы» и транснациональные организации. Россия попала в группу «государств-соперников» и вместе с Китаем объявляется в качестве потенциального инициатора будущего военного конфликта. Среди новых факторов, которые меняют облик войн будущего, выделяются, прежде всего, более бурное развитие событий как следствие развития информационных технологий; развитие кибернетических и космических технологий. Успехи так называемого «Исламского государства» объясняются слабостью региональных правительств [8]. Вместе с тем, одной из причин современной ситуации в ближневосточном регионе является стремление США ослабить правительство Б. Асада, что однозначно в интересах исламистов. Стратегическая культура реализуется в процессе «преэмптивных действий» западных стран под флагом «демократических революций». «Преэмптивные действия» называются президентом Академии геополитических проблем Л.Г. Ивашовым новым видом войны, главная цель которой смена культурно-цивилизационной сущности народа [9, С. 743 - 744]. И. П. Кочнев и В. В. Шумов считают важнейшей особенностью таких войн то, что они ведутся с использованием национальных или международных вооруженных сил с привлечением наемников, бандитов, частных военных компаний и частных воинских контингентов, на которые не распространяются нормы международного права. Отсюда следует, что понятие «военная агрессия» неприменимо к государствам-агрессорам, поскольку формально они не участвуют в данной деятельности; незаконные вооруженные формирования могут действовать там и так, где и каким образом не могут действовать регулярные вооруженные контингенты, для них не действуют вообще никакие нормы международного гуманитарного права; их действия не подпадают под контроль гражданского общества; отсутствуют законодательные препятствия на проведение военных операций; отсутствует контроль, открытая статистика материальных расходов и человеческих потерь; гражданское общество не реагирует на итоги военных операций [10]. Замена национальной стратегической культуры такими способами приводит, по мнению Президента Российской Федерации В.В. Путина «не к прогрессу, а к деградации» [11]. Причины возможной «деградации» заключаются в следующем. В процессе переиндентификации формируется и новый дискурс безопасности, включающий политические и правовые способы легитимации, оправдания политического выбора и соответствующих решений в области как внутренней, так и внешней политики конкретных стран. На этот процесс влияют различия «давящей» и переформатируемой стратегических культур. В результате может сложиться неверный, искаженный имидж того или иного политического актора, который влияет на адекватность анализа безопасности, понимание, восприятие и оценку таких рисков и угроз, как агрессия, фундаментализм, рост вооружений, терроризм, рост миграции. Ошибочные выводы из анализа оказывают негативное влияние на формирование политики и экономические взаимоотношения. Генеральная Ассамблея ООН 27 марта 2014 года приняла резолюцию A/RES/68/262, подтверждающую территориальную целостность Украины. Документ был подготовлен делегациями Германии, Канады, Коста-Рики, Литвы, Польши и Украины. За принятие резолюции проголосовали 100 членов Генеральной Ассамблеи, против - 11. В их числе - Армения, Беларусь и Россия. Еще 58 делегаций, включая Китай, воздержались [12]. Эта резолюция была принята после того, как в Совете Безопасности Российская Федерация наложила вето на проект резолюции по референдуму о статусе Крыма. В ООН заявили о возможности голосования по соответствующему проекту в Генеральной Ассамблее. Хотя в отличие от решений, принятых в Совете Безопасности, носящих обязательный характер, резолюции Генеральной Ассамблеи имеют рекомендательный характер, это - важный показатель влияния США на принятие решений глобального характера. В процессе реализации этой резолюции экономические и политические санкции против России в 2014 - 2915 годах ввели 47 стан из 193 стран-членов ООН. Их совокупная площадь составляет 33 390 155 квадратных километров (24 процента площади стран-членов ООН) и население - 1 082 751 482 человек (15 процентов) [13]. До введения санкций в структуре российского торгового оборота Европейский Союз с двумя третями населения и 80 процентами ВВП всей Европы имел шестьдесят процентов и поступления от него составляли большую часть доходов российского бюджета. Европейские инвестиции в экономику Российской Федерации составляли восемьдесят процентов. До 2014 года российско-западноевропейские отношения характеризовались как «стратегическое партнерство». Так, за первое десятилетие XXI века торговый оборот с Федеративной Республикой Германия увеличился в пять раз и достиг почти 80 миллиардов долларов США. В 81 субъекте Российской Федерации действовало 6500 компаний с германским капиталом [14, С. 6 -7]. В первом полугодии 2015 года общий товарооборот между Россией и Германией составил 21,2 миллиарда долларов США. Таким образом, товарооборот между двумя странами снизился на 40 процентов по сравнению с первым полугодием 2014 года, когда товарооборот составлял $ 35,3 млрд долларов [15]. Из-за существующей, по мнению некоторых исследователей, «оси глобальной гегемонии» снижаются и взаимные возможности. А. Г. Дугин обозначил ось американской гегемонии: элиты США - элиты Евросоюза, вынужденные следовать за США, - полуоккупационные, компрадорские, и чаще всего постколониальные элиты прозападных стран -агентура американского влияния, действующая изнутри стран и обществ, не признающих открыто легитимность американской доминации. Господство США выражается, не только в военно-экономическом доминировании, но и в господстве американской системы ценностей и американской культуры [16]. Современным итогами функционирования такой «оси» стали: создание «агрессивного» образа России; негативные последствия антироссийских санкций и для самих «санкционеров»; неверные решения в миграционной политике Евросоюза, вызвавших и рост нестабильности на континенте; возрастание рисков международной безопасности из-за ошибочных геополитических решений ряда стран на Ближнем Востоке или в Восточной Европе, серию терактов в Европе; бесполезность усилий по созданию единой системы безопасности с участием, глобальных геополитических акторов. Неудача в реализации стратегического партнерства приводит к обострению геополитического противоборства в форме, по выражению Л. Г. Ивашова, «цивилизационного противоборства», суть которого в реализации национальных ценностей и духовных потребностей суперэтнических сообществ с учетом культурно-исторических и национально-религиозных традиций [9, С. 745]. Подобное противоборство имеет давнюю историю. Так, К.Ф.Г. фон Клаузевиц (K.F.G.Clausewitz) насчитал 345 нашествий на территорию современной России c 1053 по 1812 годы. Из 759 лет государственности это 334 года войн преимущественно с коалициями от 4 до 9 государств [17, С. 61]. В армии Наполеона говорили на двенадцати европейских языках. В нашествии фашистской Германией был использован практически весь экономический и демографический потенциал Европы. Советник президента США В. Вильсона Э.М. Хаус (Edward M. House) еще в конце первой мировой войны утверждал, что в мире будет спокойнее, если вместо огромной России будут «четыре России. Одна - Сибирь, а остальное - поделенная европейская её часть» [17, С. 66]. Но реализации подобной стратегии противостоит, по выражению Г. Н. Нурышева «геокультура России как геополитика справедливости» [18]. Этому способствует, по мнению Л. Г. Ивашова, и «активный тип геополитического поведения», который включает в себя «культурно-цивилизационное измерение», то есть элементы отечественной стратегической культуры: -- особый, преимущественно общинный тип хозяйства при традиционно многоукладной экономики, формирующий специфический тип политической культуры; -- неповторимая культура, пронизанная соборностью - отношениями духовной общности, социально-психологического, экономического, политико-правового единения самых разных слоев российского общества; -- братское единство восточнославянских народов и «братание» со всеми другими коренными этносами российского пространства; -- совместное православием, исламом и буддизмам строительство единого духовного пространства; -- социальная справедливость, соединение коллективной взаимопомощи и индивидуальной благотворительности; -- просвещенное светское общество при безоговорочно равноправных и равнодостойных взаимоотношениях мировоззрений, религий и вероисповеданий, упрочение православия - традиционной основы всей жизни русского народа, государства российского; -- поддержка народной и классической традиций в культуре как основы духовного и нравственного здоровья общества; -- утверждение культуры и образования в числе безусловных приоритетов общественной деятельности и государственной политики; -- сохранившийся оборонный потенциал и опыт мобилизации народа на защиту Отечества [9, С. 754]. Отсутствуют в национальной российской стратегической культуре приписываемые нам в СНБ-15 агрессивность, склонность к мировой гегемонии, конфликтность. Такое содержание российской стратегической культуры позволяет обеспечивать национальную безопасность нашей Родины, несмотря на тысячелетние попытки лишить ее суверенитета. Неудачи в решении проблемы миростроительства, которой занимается, в том числе, и Фонд миростроительства ООН в 27 странах мира, охваченных конфликтами в 2016 году [19], на базе американской стратегической культуры приводит только к увеличению рисков обеспечения национальной безопасности в ряде государств. Таким образом, стратегическая культура является одним из основных инструментов обеспечения национальной безопасности. Национальные стратегические культуры имеют свои особенности и оказывают существенное воздействие на внешнюю политику государств. Переидентификация национальной стратегической культуры может сформировать и новый дискурс безопасности с непредсказуемыми последствиями. Сохранение национальной идентичности - главное условие сохранения национальной безопасности, национального суверенитета.